Screen Rant назвал 5 самых слабых профессоров Хогвартса

Автор Screen Rant Скай Блэнтон составила рейтинг самых слабых профессоров Хогвартса по восьми фильмам о Гарри Поттере. Отправная точка простая: Гарри не успевает проучиться и двух месяцев, как тролль загоняет Гермиону в угол в туалете. Магия мало что значит, если ею нельзя воспользоваться, когда кому-то нужна помощь. И к учителям, которых дети считают своей защитой, требования те же.

Критерии Блэнтон объясняет подробно. Важно не только сколько видов магии использует профессор, но и насколько сложны его удачные заклинания: зажечь огонь — меньше, чем вызвать Патронуса. Ошибки тоже весят по-разному. Испортить травму, пытаясь её вылечить, — это пробел в навыках, а заклинание, срикошетившее из-за сломанной палочки, такой слабости не доказывает. Жестокость к ученикам сама по себе в рейтинг не приводит. Отсчёт идёт от самого способного из пятёрки (5-е место) к самому слабому (1-е место).

5. Квиринус Квиррелл (Quirinus Quirrell)

На первом матче Гарри по квиддичу Квиррелл, сидя среди зрителей, едва не убивает его: Гарри повисает на метле, Снейп пытается снять проклятие, и только Гермиона, бросившаяся поджечь мантию Снейпа, сбивает настоящего виновника. Не давать метле Гарри выйти из-под контроля, пока другой профессор борется за Гарри, — уже повод поставить Квиррелла выше остальных четверых.

У зеркала Еиналеж он без палочки и без заклинания одним движением руки отрезает Гарри путь огнём. Заикание делало его безобидным на вид, но к умению причинять вред отношения не имело. Гарри спасает не дуэль, а защита матери, из-за которой его прикосновения обжигают Квиррелла. Слабое место, по мнению Блэнтон, в другом: ни один из этих эпизодов не показывает, на что Квиррелл способен без Волан-де-Морта в собственном теле.

4. Долорес Амбридж (Dolores Umbridge)

Амбридж, пишет автор, легче ненавидеть, чем отмахнуться от неё как от волшебницы. В «Гарри Поттере и Ордене Феникса» (Harry Potter and the Order of the Phoenix) она взрывает вход в Выручай-комнату и ловит Отряд Дамблдора. Позже связывает кентавра в Запретном лесу заклинанием Incarcerous. Ссориться со стадом — катастрофическое решение, но само заклинание срабатывает: подводит её суждение, а не мастерство.

Главный аргумент в её пользу — Патронус-кошка в «Дарах Смерти: Часть 1» (Deathly Hallows – Part 1). Он держит дементоров на расстоянии, пока Амбридж допрашивает магглорождённых. Гарри понадобились многократные занятия с Люпином, чтобы вызвать телесного Патронуса, а она поддерживает своего, занимаясь другим делом. Но в лесу защитить себя она не может: связанный кентавр не останавливает остальных, и её уносят. Макгонагалл, для сравнения, закрывается от заклинаний Снейпа и сразу контратакует. Из леса Амбридж выбирается лишь потому, что за ней кто-то приходит.

3. Сивилла Трелони (Sybill Trelawney)

В «Гарри Поттере и узнике Азкабана» (Harry Potter and the Prisoner of Azkaban) нетерпение Гермионы понять легко. Трелони находит Грима в чашке Гарри и обещает ему раннюю смерть, а Гермионе заявляет, что у неё нет склада ума для прорицаний. Доверия такие уроки не внушают.

Но когда Гарри после занятия возвращает хрустальный шар, Трелони хватает его за руку и чужим, жутким голосом предупреждает: этой ночью слуга Волан-де-Морта освободится и вернётся к хозяину. Через несколько часов сбегает Петтигрю — и встаёт на путь, который поможет Тёмному лорду вернуть тело. При этом сама Трелони ничего не помнит и объяснить пророчество не может.

Чайные листья и шары никогда не дают ей такой ясности, а вызывать транс по своей воле она, судя по урокам, не умеет. Дар у неё есть, считает Блэнтон, но расшифровывать его приходится Гарри. Тому, кто ищет её помощи, остаётся надеяться, что очередное предсказание придёт вовремя и рядом окажется кто-то, кто его услышит.

2. Рубеус Хагрид (Rubeus Hagrid)

Розовый зонтик Хагрида в «Гарри Поттере и философском камне» (Harry Potter and the Philosopher's Stone) дарит Гарри незабываемое знакомство с магией. Хагрид разжигает огонь в холодной хижине Дурслей, награждает Дадли поросячьим хвостом за съеденный торт Гарри и парой постукиваний открывает проход в Косой переулок. Полезные заклинания без лишней суеты — и, по словам автора, ничто в фильме не намекает, что хвост вышел не таким, как задумано.

Проблема в том, что развить эти навыки в школе Хагрид не успел: его исключили, а о самостоятельной учёбе фильмы почти ничего не говорят. Пока коллеги ставят защитные чары на замок или сражаются с Пожирателями смерти, Хагрид встречает опасность ростом, силой и знанием существ.

Без него, впрочем, в беде тоже не хотелось бы оказаться. На первом уроке ухода за магическими существами он учит Гарри кланяться Клювокрылу, подходить к нему и садиться на спину. Знает он и то, что свирепая Чудовищная книга о чудовищах успокаивается, если погладить её по корешку. Как удержать гиппогрифа от нападения, Хагрид знает, но против чужих заклинаний фильмы его почти не показывают.

1. Златопуст Локонс (Gilderoy Lockhart)

Первое практическое занятие Локонса в «Гарри Поттере и Тайной комнате» (Harry Potter and the Chamber of Secrets) заканчивает за него ученица. Он выпускает клетку корнуэльских пикси, не справляется с ними и прячется. Гермиона замораживает вредителей, пока Невилл болтается на люстре. По книгам Локонс готов ко всему, а на деле оставляет второкурсницу разбираться с существами, которых сам принёс.

Дальше хуже. Гарри ломает руку на квиддиче, и Локонс, несмотря на протесты, берётся её лечить — в итоге рука остаётся без костей и гнётся как резиновая. Мадам Помфри срастила бы перелом без труда, а так Гарри всю ночь мучительно отращивает кости заново.

Разгадка находится, когда Гарри и Рон застают его за сборами. Подвиги из книг совершили другие волшебники, а Локонс присвоил их истории и стёр им память. Заклинание забвения — единственный его настоящий навык, и на мальчиках оно срывается только потому, что Локонс взял сломанную палочку Рона. Сломанная палочка объясняет этот провал, подчёркивает Блэнтон, но не оправдывает ни пикси, ни кости Гарри. Последнее место он получает за то, что раз за разом нуждается в других, чтобы сделать обещанную магию, — так же, как нуждался в чужих подвигах для своих книг.