«Звёздные войны»: 5 пугающих сцен с Вейдером и Палпатином

«Звёздные войны» не раз обращались к приёмам хоррора, хотя ни один игровой проект франшизы пока не стал полноценным фильмом ужасов. Автор ScreenRant выбрал пять особенно пугающих сцен из киносаги: здесь страх создают не только облик Палпатина и жестокость Вейдера, но и освещение, тревожные звуки и музыка. Подборка идёт от пятого места к первому и содержит спойлеры к приквелам, «Изгою-один» и девятому эпизоду.

Поводом поговорить о тональности саги стали сообщения инсайдеров о Star Wars: Starfighter — фильме Шона Леви с Райаном Гослингом, выход которого намечен на 2027 год, к пятидесятилетию франшизы. По этим сведениям, картина сделает ставку на более лёгкое приключение и действие, а не на углубление в мифологию. У других проектов настроение заметно отличается: «Андор» (Andor), например, обозреватель описывает прежде всего как политический триллер. Но самые близкие к хоррору эпизоды его подборки нашлись в полнометражных фильмах.

5. Возвращение Палпатина — «Звёздные войны: Скайуокер. Восход» (Star Wars: Episode IX — The Rise of Skywalker)

Уже в начале фильма Кайло Рен прибывает на Экзегол: небо прорезают молнии, а голос императора эхом разносится по огромным пустым коридорам его убежища. Когда Рен наконец добирается до Палпатина, перед ним оказывается обезображенная фигура, которую обозреватель сравнивает с чудовищем из фильма ужасов. Возвращение злодея критиковали как часть недостаточно смелой истории, вновь сделавшей его главным противником героев. Однако автор подборки отделяет это сюжетное решение от постановки самой сцены: окружение, звук и внешний вид императора делают её одной из самых страшных в саге.

4. Превращение Энакина в Дарта Вейдера — «Звёздные войны: Эпизод III — Месть ситхов» (Star Wars: Episode III — Revenge of the Sith)

После поражения в поединке с Оби-Ваном Кеноби на вулканическом Мустафаре Энакин остаётся умирать, но Палпатин чувствует опасность и прилетает за учеником. Император доставляет его на Корусант, где дроиды проводят операцию, завершающую превращение в Дарта Вейдера. Крупные планы повреждённого тела и крики боли, по мнению обозревателя, сближают эпизод с боди-хоррором: страшен здесь именно процесс физического превращения. На фоне трагической любви Энакина и Падме и привычных для саги приключений эта сцена особенно резко меняет тон фильма.

3. Вейдер в коридоре — «Изгой-один: Звёздные войны. Истории» (Rogue One: A Star Wars Story)

Большую часть фильма Гарета Эдвардса автор воспринимает как приключение с обилием действия, местами напоминающее истории об Индиане Джонсе, но финальная сцена с Вейдером нарушает этот настрой. Повстанцы пытаются передать принцессе Лее чертежи «Звезды Смерти», когда ситх предпринимает последнюю попытку их остановить и расправляется с солдатами в коридоре. Тусклое красное освещение, непрерывный тревожный сигнал и крики людей превращают столкновение в эпизод почти из фильма ужасов. Обозреватель считает, что эта сцена подводит семейную приключенческую картину к границе допустимого для её рейтинга PG-13.

2. Палпатин использует силу диады — «Звёздные войны: Скайуокер. Восход»

В финале девятого эпизода действие снова возвращается на Экзегол, но рядом с Рей теперь сражается Бен Соло, отказавшийся от личности Кайло Рена. Во время противостояния Палпатин обнаруживает, что герои образуют диаду в Силе, и использует их связь, чтобы восстановить собственное тело. Его лицо меняется, возвращаясь к облику из оригинальной трилогии, а глаза вновь становятся жёлтыми и светящимися. Именно это преображение обозреватель выделяет как ещё один момент в духе кино о чудовищах: пугает не только способность императора отнять силы у противников, но и само зрелище его восстановления.

1. Приказ 66 — «Звёздные войны: Эпизод III — Месть ситхов»

Первое место автор отдаёт исполнению приказа 66 — эпизоду, который начинается примерно через две трети фильма. Джордж Лукас показывает, как солдаты-клоны одного за другим расстреливают джедаев, не смягчая происходящее. По мнению обозревателя, страх здесь создают не только кадры гибели героев, но и сопровождение Джона Уильямса: автор проводит параллель с музыкой композитора к «Челюстям» (Jaws). В отличие от сцен с Палпатином, этому эпизоду не нужен облик монстра — его место в подборке объясняют массовая расправа и тревожное звучание партитуры.